(продолжение) – Убивал турок? – наконец решился спросить богатырь — с самого начала было понятно, что к этому придёт. – Убивал, – признался дед Михалис, прикрывая глаза ладонью – то ли от света, то ли по другой, более личной причине. – Многих убил? Голос моего соседа, надломившись, стал сухим и безжизненным. – Не знаю. Я их не видел... Тишина, повисшая после этого, была столь долгой, что всем стало ясно: всё, что нужно, уже сказано, добавить нечего. – Хватит, Але́кси, – дед Михалис наконец вспомнил о моём существовании. – Пойдём, пора. И, бросив на стол рядом с опустошённой лишь на дв

Палья Лефкосия, часть 7 В тот же миг из-за кордона Буферной зоны, сквозь трещины в залитых бетоном окошках бойниц, мимо горшков с цветами повалил туман войны. Он был наполнен неприятными звуками – клацаньем стали, скрипом сапог, приглушённым матом. В считанные секунды он добрался до нашего столика, забив пылью глаза и уши. Все настройки мозговой системы, столь тщательно подкрученные мной для максимального восприятия греческой речи, тут же слетели, и остался лишь розовый шум, в котором, раскручивая тугую пружину рассказа, бубнил дед Михалис. Моя правая рука стиснула бокал с КЕО, левая застряла

Палья Лефкосия, часть 6 Остановка «на девочек» не сбила деда Михалиса с толку, и он продолжил идти на звук, как грибник, потерявшийся в тайге и после недели лишений наконец уловивший шум автострады. Я молча следовал за ним. В тупичке проулка, оборванного бетонной стенкой линии разграничения, шумело рок-кафе. На высоком барном стуле у входа восседал массивный бородач в шортах. Его грузный профиль раскачивался в такт музыке – но так аккуратно, чтобы не упасть. – Нашёл... – буднично сообщил дед Михалис на ходу, протянув указательный палец в направлении очередной заброшки. – Моя казарма! Так не